«Что такого странного в благодати?»

 

Фото Сергея Тараненко

То, что будет рассказано давно уже известно в круге преподавателей СПбХУ. Да и самим студентам. Начинается курс (то ли среди бакалавров, то ли на магистратуре) и преподаватель напоминает студентам, что работы нужно сдать в срок. Даются также инструкции о недопустимости плагиата. Этика и в Африке, и в России – этика.

И что вы могли бы себе подумать? Внушительная часть студентов работы во время свои нетленки не сдает. Но показательно еще и то, что среди самых «злостных» нарушителей дисциплины оказываются пасторы и миссионеры, старейшины и руководители домашних групп. То есть практики. А несколько плагиаторов из пастырей наших евангельских церквей оказываются в скором времени отчислены.

Пасторы! Да, учеба – не сладкое дело. Особенно, когда нужно сидеть за одной партой со своими же членами церкви…

Во времена создания корпуса некоторых апокрифов и псевдоэпиграфов в ранней церкви некоторые авторы подписывались именами апостолов. Сегодня бородатый студент христианского ВУЗа с торжественной скромностью подписывается под чужими мыслями и концепциями. Ничего себе так… И если в первом случае когда мы вспоминаем заповедь, то в последнем случае об этом: «не лжесвидетельствуй», ничего не помним. Ситуация по содержанию противоположенная, но похожая.

Мы не будем здесь говорить о нравственной недопустимости плагиата в христианских ВУЗах. Но автор хотел бы поделиться своими соображениями с читателями сайта: почему в евангельских церквах России сегодня такой застой? Известное дело, абитуриент богословского заведения сегодня весьма слаб. Но это не беда. Все можно со временем исправить. И продолжая серию статей, обозначим и вопрос «благодати».

Филипп Янси, известный для русскоязычной аудитории автор написал об этом целую интересную книгу «Что удивительного в благодати». А удивительным является и то, что многие христиане сегодня думают о ней. В богословском, конечно, значении. Наверное, я утружу дорогого читателя это прочесть. Но тут есть большая польза. У благодати, как вы увидите, в действительности, очень много значений. Вот они:

(1). Само спасение, сам Бог, Его Сын и его проявление есть благодать: Рим 1:5; Рим 5:15;

(2). Благодать – это дары Духа для служения в Церкви и для Церкви Еф 4:7; Рим 12:3,6 и 15:15; 1 Кор 3:10; Гал 2:9;

(3). Благоволение Лк 1:30;

(4). Тора – благодать Ин 1:16,17;

(5). Вся сумма эмоциональных, духовных и материальных благословений Дн 4:33-37; 2 Кор 9:8;

(6). Обращение людей к Богу есть проявление благодати Божией (Дн 11:21-23);

(7). Незаслуженный дар – Рим 11:6;

(8). Труд и работа, которую совершает Бог в человеке 1 Кор 15:10; 1 Тим 1:14;

(9). Посещение апостола – это благодать 2 Кор 1:15;

(10). Учение, проповедь, благовестие, труд и служение апостолов в наставлении – это благодать 2 Кор 6:1; Кол 1:6; Иуда 4;

(11). Знать о характере и служении Иисуса – это значит знать Его благодать 2 Кор 8:9;

(12). Преизбыточествующие плоды служения апостола в церкви – это благодать Божья (1 Кор 9:14);

(13). Возможность благовествовать язычникам – благодать Божья Еф 3:8.

(14). Слово, назидающее в вере – это благодать Еф 4:29; Лк 4:22;

(15). Учение самого Бога – это благодать Тит 2:11 (и Тит 3:14) «научающая нас» (см. хокма в ВЗ);

(16). Сила, действия и споспешествование, помощь Бога – это благодать Евр 4:16; 1 Пет 1:13; Гал 1:15; Евр 13:9; Дн 15:40;

(17). Дары царства, данные для служения – благодать Евр 12:28;

(18). Благословения смиренным – Иакова 4:2; 1 Пет 5:5;

(19). Благодать просто как часть приветствия Откр 1:4.

(20). Благодать как реальность искупления и оправдания: «получая оправдание даром, по благодати Его, искуплением во Христе Иисусе». Здесь переплетаются символы невольничьего рынка в употреблении слова «искупление» и культовая символика – «жертва умилостивления» Рим 3:24.

(21). Благодать – средство спасения. Еф 2:5,8; Тит 3:7.

Другими словами, “благодать”, словно лакмус, – слово, которое в зависимости от контекста проявляет множество оттенков и отражает различные теологические звучания.

Но вернемся к нашим студентам.

Конечно, писать работы исключительно сложно. Хотя бы на уровне реферата-парафраза. Не стоит тут описывать академические и психологические ломки студентов. Одно дело, что Божий служитель вещает с кафедры. Другое дело – критические суждения зрелого богослова: за слова нужно отвечать. И одно дело сказать вольную трактовку слов Павла в присутствии до-критически мыслящей аудитории. Другое дело: написать и посмотреть со всякой ответственностью в полные нежности и надежды глаза преподавателя.

Все через это проходили, кто учился. По-настоящему учился. Другое дело, так это реакция студента, который не может вовремя вернуть работу. И как я писал выше: бывают ими и пасторы церквей. Они в этом смысле этически мало чем отличаются от своих сокурсников. И вот дорогие «служители алтаря» начинают песнь: «У меня служение», «Я всегда поздно возвращаюсь из собрания», «Приехали гости, братья, спонсоры…», «У меня стечение людей», «Родилась дочка», «Детей не с кем оставить» и пр. Когда же служитель понимает, что ему со всяким предопределением кальвинизма влетит двойка, наступает самое интересное: преподавателя систематического богословия начинают учить на тему благодати. Или же звучит просто риторически упрекающее: «Разве Вы можете так поступить?! А как же благодать? Что скажет церковь? Дочка?» И в то же время мнение студентов (оставим теперь пасторов в покое) насчет благодати не бесспорное.

Когда в древности вассалу, некоему сюзерену царь дарил на долгую «дружескую» память коня, в те времена это заставляло феодала излишне нервничать и напрягаться. Мы думаем сегодня, что подарки – дело приятное. Однако не всегда и не во все времена. И все зависит от того, кто делает этот подарок. Так вот, когда царь давал своему подчиненному вассалу «белого коня», это значило только одно: да я должен теперь навеки быть ему обязан! Спасибки-спасибки-спасибки. Но теперь «крестный отец» сможет ко мне всегда, если что, обратиться! И отказывать нельзя. Взамен я ему теперь должен чуть ли не в десять раз больше!

Вот такая этика в античности.

И это многое значило для первых учеников в ранней церкви: Бог сошел с небес в виде человека Иисуса Христа. Он сам есть благодать. И все, что в этом мире мы имеем – это Его благодать. Но смерть и воскресение Его Сына – это что-то еще больше и драгоценней.

Недаром Павел пишет Титу, что «благодать нас научает отвергнуть нечестие мирские похоти, чтобы мы могли целомудренно, праведно и благочестиво жить сегодня в этом мире (см. Тит 2:12).

И это не пелагианство, прошу заметить. Для иудея Павла нас спасает благодать, сажая новообращенного на небеса, и одновременно перерождает его во Христе в другое творение. Оно, эта новая «поэма» (на греческом) создается для добрых дел (Еф. 2:10)!

Благодать, о которой просит студент-служитель – это на самом деле дешевая поблажка. Это отдает откровенным преступлением. Это не этично. Никогда не забуду пример из жизни в одной церкви: пастор перед экзаменами просит всю церковь молиться. Возвращается на следующий день из университета и заявляет с кафедры: “Я знал на двойку, но Бог(!) поставил четыре!”. После этого было трудно прийти в себя: неужели Бог поощряет этот не профессионализм, ведь пастор по прежнему не знает греческого языка… Одно дело – молитва и чудо. Другое дело, когда на нас с небес смотрит портрет бородатого идола и где-то нам так хитро и лукаво подмигивает. Бог ли это? И пр. Думаю, вы понимаете.

«По благодати» мы работаем. По благодати, возможно, «халявим» по полной программе, имея каждодневное очищение своей совести во Христе Иисусе. И когда преподаватель просит какие-то вполне реальные вещи, благодать – это сдать работу позже (а для некоторых радость – это полная отмена всяких письменных работ! Вот это благодать!).

На самом же деле, благодать – это кое-что противоположное. Это значит, сдать работу на неделю раньше! Вот это благодать делать то или иное во Христе профессионально! Написал другу имейл: перепроверь на предмет ошибок. Подмел пол: сделай чище. Если спортсмен: пробежал больше. Наемный водитель – следи за чужой машиной как для царя!

По «благодати» мы: Учимся. Работаем. Занимаемся семьей. Готовимся к проповеди. Строим церковь. Поем в хоре. Читаем в церкви стихи. Ходим в школу. Пишем работы. Нарушаем и соблюдаем обещания. И часто спрашиваем себя: Почему нет никакого плода? Почему нет роста и развития? Почему как-то все посредственно и серо в моей жизни? А ведь так хочет прийти и на голом месте, закидав всех чертей шапками, организовать очередную, но первую в городе баптистскую церковь со сверкающими куполами…

У одного пастора в России спросили: “Почему ты покупаешь ворованный цемент?” Ответ: “Ну я же должен как-то строить церковь?”

Но рост – это боль. Развитие – это труд, тяжесть, пот, бессилие и оставленность. Но сеющий со слезами, будет пожинать с радостью! Тяжело в учении, но легко в бою! Без труда не вытащить и рыбку без труда.

Будем пересматривать это слово: Бла-го-дать?

Виктор Шленкин

P.S. Все эти слова не означают, что у самого автора все просто в сказке. Он убежден, что жить по благодати – это нравственная, но в то же время творческая задача для каждого христианина. И если даже кто-то с этим не справляется, это не значит, что человек лжец и лицемер. Наличие лицемерия в обществе или в церкви – это прежде всего наличие ценностей. А у автора они имеются.

Непотизм в церкви

“Вот наследие от Господа: дети; награда от Него – плод чрева.

Что стрелы в руке сильного, то сыновья молодые.

Блажен человек, который наполнил ими колчан свой!

Не останутся они в стыде, когда будут говорить с врагами в воротах”.

(Псалом 126).

Сразу скажу, дети – благословение от Господа. И хотя появление чада – особая радость, страдалец Иов мрачно замечает, что все же появляется человек на этот свет на страдание (5:7). Особенно настрадаться придется тому, кто рождает глупца (Притч. 17:21). И снова мы замечаем, что библейских авторов трудно не уличить в диалектике. Как только мы замечаем в Писаниях какую-то «истину» и нас почти уже венчает триумфализм, мы находим другую «истину». И нам приходится неоднократно на этот счет глубоко задумываться.

Когда я писал о непотизме в наших церквах, я не имел в виду, что большие семьи – это плохо. Напротив. Как пишет автор псалма, человек неописуемо блажен, когда появляется в воротах. Но тут я бы подправил: но только не в церковных.

А что тут такого? Разве плохо, когда пресвитер перед началом своей проповеди довольно окидывает взором те ряды, на которых уютно расселись самые близкие родственники: жена, дети, племянники? Скажем так: на каком-то этапе это может быть хорошо. Но потом начинается самое интересное…

В Новом Завете фактически все церкви были домашние. Таких примеров для убедительности можно приводить много (Рим 16:4; 1Кор 16:19; Кол 4:15; Филем 2). И то, что хорошо для домашней церкви, может быть, не совсем годиться для публичной!

Те церкви, которые стали публичными, неким институтом т.е. имеют свое здание, воду, тепло, энергию, канализацию, платят налоги, зарегистрированы в Минюсте, посадили в офис секретаршу, сделали и пастору офис, набрали хористов и запустили интернет-трансляцию, имеют свой веб-сайт, приглашают людей на концерты – вот такой церкви, еще раз повторюсь, не совсем хорошо иметь много «активов» семейного порядка.

Почему?

Скажем так. Если церковь является домашней, то в такой домашней церкви не существует строго регламента собраний, как это характерно для церкви выбравшей «публичный вариант» существования. В домашних церквях можно хоть на голове стоять. Но вот когда церковь приняла «публичный режим», тогда она становится объектом критики: журналистов, религиоведов, богословов и просто прохожих. Сколько уже было написано докторских диссертаций о церкви Рика Уорена (состоящей из пары десятков тысяч человек) в Калифорнии? До одной домашней церкви, как правило, никому дела нет. Но в публичной церкви, скажу тут квинтэссенцию всей статьи, нужны профессионалы и специалисты. Для чего? Да для того, чтобы просто не позориться на весь божий мир!

Симония, как это хорошо известно, связана с волхвом Симоном из книги Деяния Апостолов (8:18-20). Конечно, никто не говорит о том, что должность в церковной администрации нужно покупать. Однако непотизм (лат. “внук, племянник”) или кумовство – это определенное наследство, которое нам досталось со времен советского прошлого. Поскольку приток неверующих людей был вялым, церкви вырастали естественно. И собирались они чаще всего во время гонений на дому или же тайно в каком-то определенном месте. Даже в лесу… И такое бывало и не редко. С позиции общей экономической теории, непотизм может принять форму монополии. А монополия выливается в коррупцию. А виды церковной коррупции автору этих строк, и, уверен, многим читателям, очень хорошо известны.

Часто говорят: природа отдыхает на потомках. Далеко не все гениальные музыканты, художники или спортсмены имеют таких же гениальных отпрысков. Но часто получается, что церковные должности достаются по наследству тем, кто кровно принадлежит тому или иному церковному клану. Выпускники богословских заведений, следовательно, жалуются, что в таких церквах место хотя бы проповедника или штатного теолога просто не найти. И вот тут, заметим, некоторые вещи являются вполне нормальными. Сами представьте, что может подумать новозаветный Диотреф (см. 3 Иоанна 9-10) XXI века: «Мой дед построил эту церковь, за веру сидел, народ тут местный «каял» и вообще, что это за чужак пришел да с богословским образованием? Мы тут и без всякого богословия все могЁм. И ведь спасаемся!? И т.д.». Против такой «железной логики» не пойдешь. Нет, честно. Диотрефов понять можно! Но в то же время, так церковь превращается «ЗАО». И поэтому молодому специалисту предлагают в «лучшем» случае ехать миссионером на север (проповедовать летчикам и тюленям) или же сидеть в хоре лет так семь (что в случае многих специалистов и происходит). Поэтому новоиспеченные бакалавры и магистры, работая не по специальности, утрачивают свой профессионализм и квалификацию.

Кто-то скажет, что такая ситуация существовала давно. Да, вполне возможно. Но подобное положение, а мы, как вы понимаете, рассуждаем здесь о традиционных церквах, вылилось в так называемый «кризис кадровой политики». В таких церквах нет церковного роста, а естественная смертность (бабушек) компенсируется или сбалансируется «миграцией» из других церквей, братской Украины/Белоруссии/Молдавии или из служения ребцентров.

Можно утверждать, что у «семейного подряда» есть определенные достоинства и ценности. «Я, мол, могу со своего племянника» хоть две шкуры сдирать, если что-то не то…». Вполне возможно. Кстати, родственничка уволить с работы в действительности сложней. И такую логику можно применить и к чужому отпрыску. Ведь часто христиане жалуются, что делать бизнес «со своими по вере» намного накладно. И здесь проявляется наша незрелость вследствие неоднозначного (для Библии) понимания верующими учения о благодати. Но об этом в другой раз.

И поэтому зададимся извечным, почти философским вопросом: «Что делать?»

Ответ, как кажется, лежит в плоскости нашего практического учения о церкви (экклесиология). Естественно (повторюсь) для церкви, которая была организована одним или двумя подвижниками особенно во время гонений, рассматривать себя исключительно кланово. Любой новообращенный «не из той семьи» чувствует себя слово «дворняга» на фоне «породистых». Прибавьте к этому социальную замкнутость этих кланов. В таких больших, публичных, официальных церквях-институтах весьма необходима работа пастора-менеджера. Возможно (для нашего-то времени), труд «пастора-кризис-менеджера». Чтобы «разрулить» всю эту ситуацию. И с позиции «административного разруливания», вероятно, стоит поступить как в традиционных протестантских церквях на западе. Согласно церковному уставу (некой конституции) власть назначать пастора должна принадлежать не только членскому собранию, но независимому «совету старейшнин». Они и должны нанимать пастора, платить ему зарплату, предоставлять условия для труда и, вообще, поступать по тому порядку, который давно уже принят на западе. И руководствоваться они должны понятиями, которые на западе ни у кого не вызывают сомнений: образование! Некоторые церкви по договору требуют от своих пасторов готовиться в неделю около 10 часов к воскресной проповеди! А теперь подумайте, даже не включая воображения, что происходит у нас…

Павел, организовывая новые церкви, шел дальше. Он не навязывал в патерналистском порядке свой апостольский авторитет пастве (лишь напоминал о нем некоторым зазнавшимся в Коринфе). Но вместе с зарождением новой церкви уже присматривал кандидатов для пресвитерства. Т.е. освобождал будущих пресвитеров от своей патерналистской опеки, давая им свободу. Возможно, западный вариант «совета старейшин» кому-то покажется чуждым. Также вероятно, у вас есть свои модели. Но для церкви значимо то, чтобы не вечно находиться в полу-младенческом состоянии зависимости от своего создателя. Если миссионер, открывший новую церковь, не идет дальше, он обрекает свою церковь на то, чтобы рассматривать себя через призму вождизма, отцовства, несменяемого лидера. Русская болезнь, кстати. И потом будут говорить: «А вот при таком-то Вась Василиче этот рояль не здесь стоял…

Конечно, все случаи уникальны и требуют частного рассмотрения. Но подобные соображения тоже появились не на пустом месте, но есть плод продолжительных размышлений о концепции лидерства в российских церквах.

Виктор Шлёнкин

Виктор Шленкин: “Почему у нас в России, да и в церквах, так мало роста, но всегда на виду какие-то надстройки?..”

 

Виктор Шленкин. Докторант богословия университета Цюриха. Преподавал в СПбХУ историческое богословие. Пишет диссертацию по истории ранней церкви. Колумнист сайта "Баптисты Петербурга".

Виктор Шленкин. Докторант богословия университета Цюриха. Преподавал в СПбХУ историческое богословие. Пишет диссертацию по истории ранней церкви. Колумнист сайта “Баптисты Петербурга”.

Миссия, стратегия, цели. Думается, что об этом пора начать говорить. Судя по тому, как делаются публичные высказывания не менее известных лидеров наших церквей, идеологическое влияние на содержание высказываний оказывает наш политический климат в России. Старшие братья уверенно говорят о будущих проектах, используя бессмысленный по содержанию набор слов: будем углубляться, расширяться, готовить, создадим тысячу (церквей/лидеров), научим, вдохновим, добьемся… и пр. Если посмотреть предвыборные программы наших российских депутатов, многое объясняется.

В действительности, церковные программы, как для церкви, так и для братства – вещь не сложная. И это не просто психологическое утешение моего читателя. Поскольку христианская общественность (и я, кстати, не исключение), – среда несколько чувствительная, я пока обойдусь без имен, явок и телефонных номеров. Но имейте в виду: подобное можно найти на любом сайте того или иного евангельского союза.

Проблема в том, что руководители часто смешивают в лексический “салат” некоторые весьма важные понятия: миссия, видение, стратегия и цели. Когда идеологи братств пишут: «Наша цель – это тысячи церквей в РФ» или «Наша стратегия – это подготовка учеников», или «Видение нашего Союза: Ого-го… проповедь всему русскому народу»… хочется кричать: «Постойте!» и «О чем вы?». Известно, что миссия – это в общем-то та задача или цель, которая используется в очень широком значении. Это миссия человека, компании, института и пр. У церкви миссия одна: учить все народы. И, думаю, церковная миссия не будет сильно отличаться. Другое дело, «видение». Или же проще: мечта.

Чтобы не быть голословным автор предлагает прочитать выдержку из видения и стратегии одного уважаемого союза. Например, мы читаем:

Видение: Наши церкви – зажженные миссионерским духом, объединяют свои усилия для выполнения великого поручения Иисуса Христа! Чтобы каждый уверовавший, измененный благодатью, возвращался в образ Христов и передавал свою веру другим.

Другими словами, о чем визионерствуют, мечтают разработчики программы? Гм, по честному: ни о чем. В действительности, тут нет ничего такого, к чему братья практически и ощутимо хотят прийти через… даже время не указано. На лицо смысловая неразбериха: тут ничего не видят и ни о чем не мечтают: наши церкви – уже зажжены и объединяют. Такие дела. Так почему же мы тогда строем-то, да и с воздушными шариками не ходим?

У каждой церкви или христианского союза своя мечта. Это и есть видение. Что бы по щучьему велению нам бы всем захотелось в этой жизни. Ну, только если это что-то очень и очень реальное. Если братство говорит о тысячах церквях – забудьте. Это просто корпоративные амбиции. Человек не может мечтать о том, чтобы побеждать на всех летних олимпийских играх. Видение будет звучать проще. Реалистичней, что ли… Потому что человек с прагматическим и практическим, а также адекватным мироощущением действительно планирует эту мечту осуществить. Ведь проблема в том, что если какой-то проповедник просто разглагольствует о “тысячах и тысячах” неважно о чем, – он просто заставляет свою общину бурлиться в непонятно каком церковном активизме.

Скажу проще на примере. Представим, что какой-то пастор церкви имеет в своем распоряжении три с половиной бабульки. Ему не надо объяснять, он же грамотный и Библию читал, что нужно проповедовать и учить народы (ведь миссия – дело простое). А в его случае – небольшой поселок «Просочиловка». Этот прагматически мыслящий служитель будет трезво оценивать ситуацию. И он скажет на церковном собрании: «Итак, дамы, коли с миссией у нас все путем, давайте думать о видении! Что нас ожидает через пять, скажем, лет? И молодой человек уверенно заверяет: «Через пять лет наша церковь будет шестьдесят-восемьдесят человек!» (аплодисменты!!!) Реалистично? С учетом того, что в поселке или городке живет четыреста сорок восемь человек – вполне! По крайней мере, это не тысяча… И далее проповедник предлагает цели, шаги для достижения этого видения: 1) Будут ходить и развешивать приглашения. 2) Устроят чаепития для неверующих членов семей. 3) Пастор будет петь с гитарой у вокзала. 4) Посещать местный приют. 5) Помогать нуждающимся семьям. 6) И пр. И вот эта совокупность целей называется стратегией.

Не страшно, если через пять лет в церковь придет пятьдесят девять человек или восемьдесят два. Это не проблема. И не проблема то, что какие-то цели уберутся, а какие-то добавятся. То, о чем мы тут говорим: видимость, реалистичность и отчетность. Если проповедник говорит о космических высотах, а под рукой у него нет даже материала для того, чтобы построить лестницу на второй этаж – он тратит Ваше время. Или он сам не разбирается даже в азах управления.

Но почему вместо «видения» наши руководители вставляют «миссия»? Боюсь, руководители, во-первых, не видят концептуальной разницы. Им не хватает этих азов. А во-вторых, любая консервативная некоммерческая публичная организация должна всегда куда-то идти. В социально-психологическом плане это важно. Важно сохранять свой статус-кво. Имитировать активизм. Почему у нас в России, да и в церквах, так мало роста, но всегда на виду какие-то надстройки? Потому что политическая культура делать и вешать лапшу из Доширака – часть нашей общей культуры вообще. Быстро, дешево и сердито.

 Виктор Шленкин