В декабре 2012 года баптисту Николаю Васильевичу Сякову из Сакраменто исполнится век

 

Сто лет исполнится в 2012 году жителю калифорнийского Сакраменто Николаю Васильевичу Сякову, – сообщает www.SlavicVoice.org со ссылкой на газету “Диаспора”.

Этот подвижный, стройный, энергичный человек сразу привлекает внимание. Когда же вглядишься в его ясные, голубые и вдумчивые глаза, то понимаешь, что это необычный человек. Язык не поворачивается назвать его стариком, настолько он молод душой, ясностью изложения мысли, отменной памятью и зрением (читает, пишет и вышивает без очков). Я провела с ним лишь пару часов, но сразу же попала под его очарование, более того, по-хорошему позавидовала его бодрости и умению быстро и плавно передвигаться по комнате, легко наклоняться, поднимая с пола упавшую фотографию, дару увлекательно рассказывать о вещах почти столетней (!) давности. А его крупные уверенные руки – руки настоящего дирижера… А его речь – правильная и образная… Но довольно томить читателя.

Знакомьтесь, наш сегодняшний герой – Николай Васильевич Сяков, которому на Рождество исполнилось 99 лет. Он родился 25 декабря 1912 году в крестьянской семье, в селе Озерки Арзамасского уезда Нижегородской губернии. Отец его, Василий Васильевич, был непоседой, часто менял место жительства, иногда покидая семью в поисках лучших заработков, иногда переезжая вместе с женой, Марией Степановной, и всеми восемью детьми. Так, уже в 1915 году семья переехала в город Владивосток. В этом городе Приморского края в то время была большая община баптистов, в которой родители уверовали в Господа Иисуса Христа, стали членами церкви, приняли водное крещение зимой в бухте Золотой Рог.

– Хоть я был мал, но помню, что пресвитером был Фетлер Роберт Андреевич, а регентом хора был Пуке Август Матвеевич, известный композитор того времени, один из авторов сборника хоровых гимнов «Песни славы», – вспоминает Николай Васильевич Сяков. – Одним из проповедников был брат Блуштейн Владимир Михайлович, общительный и энергичный. Я его хорошо запомнил потому, что в 1925 году на Рождественской елке он раздавал всем детям, участникам воскресной школы, кульки с подарками, тетрадки и цветные карандаши и ласково пожимал детям руку, словно взрослым. В зловещем 1938 году В.М. Блуштейн был расстрелян. Самое неожиданное, что, когда меня принимали в члены церкви в Сакраменто, и я упомянул имя В.М. Блуштейна, то это услыхал его внук, Олег Блуштейн. Как же радостно он расспрашивал о своем деде!

Во Владивостоке Николай Сяков окончил 9 классов, поступил в индустриальный техникум на специальность электромеханика. Покаялся в 13 лет и стал регулярно посещать собрания, которые проводились в одном из домов. Тогда еще была относительная свобода вероисповедания, собирались открыто.

– Помню голод 1922 года, когда мы большой семьей жили в бараках. Как-то на рейде впервые увидел американское судно с гуманитарной помощью голодающей России. Раздавали невиданные доселе заграничные продукты, консервы, лекарства. А еще был забавный случай со мной. Готовились к Рождеству, я выучил хороший христианский стих, вышел к елке и совершенно забыл текст от смущения. Что делать – не знаю, собрался с силами и бойко отбарабанил слова песни «В лесу родилась елочка», не забыв в конце прибавить «Аминь». Вот было смеху на весь зал!

В 1924 году переехали из Владивостока за 100 км в небольшой городок Кангауз, недалеко от сопок Сихотэ-Алиня, природу которой не один год с экспедицией исследовал известный ученый и писатель Арсеньев Владимир Клавдиевич.

– Я его хорошо знал, слушал его увлекательные лекции по географии в нашей школе, с большим интересом читал написанные им книги «Дерсу Узала» и «В дебрях Уссурийского края», не раз бывал в его музее.

Снова переезд в шахтный поселок Держаково. Отец Николая, работая из дома в дом как печник и маляр, проповедовал Слово Божье всем жильцам, на кого работал. Через год, следуя непоседливой натуре отца, снова вернулись во Владивосток.

– В это время я увлекся музыкой, пошел в оркестр, выучился играть на трубе, – говорит Николай Васильевич. – Нас, детей, было всего трое среди взрослых оркестрантов. Запомнилось, как на Троицу всей общиной проводили служение на Русском острове. Этот живописный остров находился в 25-30 милях от города. Нанимали судно на весь день для членов церкви, их детей, служителей. Молились, общались, пели псалмы. Незабываемое время…

Отец Коли перевелся работать на Китайско-Восточную Железную Дорогу (КВЖД), постоянно был в разъездах от Владивостока до Харбина. Кстати, в Харбине была община верующих, куда в командировки часто отец брал с собой сына. Город был большой русский, но многонациональный, с отдельными колониями: немецкой, английской, китайской. Улицы мощены гладким камнем, много предприятий и магазинов, снуют трамваи и рикши (легкая повозка для людей, в которую впрягается китаец).

– Как-то папа взял нас с братом, гуляем по улицам, пришло время обеда, – продолжает Николай Васильевич. – Зашли в китайскую столовую, смотрим, в меню – «китайские пельмени». Мы знаем свои дальневосточные пельмени, а тут вдруг китайские. Заказываем сотню штук, хозяин смеется: «Много будет, капитана». «Ну, по десятку», – решили. А хозяин снова хохочет: «Много будет, капитана». Заказали по два пельменя. Китаец пожал плечами, а потом тащит заказ – каждый пельмень с пол-ладони будет. Едва осилили по одному и ушли. К слову, когда известный проповедник Ярл Пейсти впервые был в Сакраменто в нашей церкви и упомянул о Харбине, я с ним заговорил. Выяснилось, что у нас есть много общих знакомых, живших в Харбине в то время. С интересом мы вспоминали прошлое и сфотографировались с ним.

В 1928 году началась недолгая война с Китаем. В первые дни тысячи пленных китайских солдат заполонили Харбин. Они смотрелись очень жалко: убогие, с охотничьими ружьями и военными образца 1905 года. Красная Армия быстро их разгромила. По окончанию войны, согласно договору, Китаю отошли КВЖД, города Харбин, Порт Дальний и Порт Артур.

– Папа еще в ранние годы мечтал попасть в Америку, – рассказывает Николай Васильевич. – Как-то раз даже попытался, доехал поездом до станции «Пограничная», лесом ночью перешел границу, в Харбине нашел верующих, которые его отговаривали, мол, присмотрись, поживи, но он не послушался. Пробрался в Шанхай, чтобы сесть на любой проходящий пароход, но везде требовалось знание английского языка. Разочарованный, решил вернуться во Владивосток, но на границе его задержали. Три дня он сидел в милиции, мама приехала, и его отпустили. В то время строгости за переход границы не было, подержат месяц в милиции и отпускают.

В 1930 году семья вновь переехала, теперь в Закавказье, в Батуми, где прожили пять лет. В Батуми была многонациональная церковь, состоящая из аджарцев, армян, грузин, украинцев и русских, причем, очень дружная. Служение велось на русском языке, хотя пресвитер был грузин. Отец проповедовал, и вся большая семья охотно посещала собрания.

Дальше Николай Васильевич охотно рассказывает сам: «Пришло к нам время испытаний. Как-то на имя папы пришел из Америки перевод на 10 долларов неизвестно от кого, через три недели – еще на 15 долларов. Мы, конечно, нуждались и хорошо отоварились в Торгсине. Через месяц получили тяжелую посылку из Америки по почте. Только взяли ящик, как военный в фиолетовых погонах приказал следовать за ним. Привели в здание НКВД, где стали вести допрос с протоколом. Я там присутствовал и хорошо запомнил все оскорбления и крики о связи с буржуазной Америкой. Мне было страшно.

Затем велели уходить. Папа хотел поднять ящик, но начальник крикнул: «Не брать!» Хотя дома нас ожидали с гостинцами, но папа успокоил, хорошо, что не посадили сразу. Зря успокоил. Уже на следующее утро пришел военный и вручил предписание освободить в течение 24 часов режимный город Батуми. С помощью пресвитера уже к вечеру мы со всем скарбом уехали за 50 км в город Кобулети к верующей грузинской семье.

В 1936 году семья в последний раз переехала во Владикавказ, где жила до переселения в США 47 лет. Я окончил индустриальный техникум здесь. После окончания техникума получил направление в небольшой городок Хачмас, что близ Баку, на буровые вышки. Мне дали квартиру как молодому специалисту. Когда же узнали, что я могу играть на трубе, то поручили организовать духовой оркестр.

В те годы я еще не был верующим, так что жизнь закружила меня. С молодежью участвовал в драмкружке, оркестре, жизнь как вечный праздник. Но написано: «Око Его пребывало надо мною». Хоть я не пустился во все тяжкие, но родители очень за меня переживали и усиленно звали домой. Я пытался отпроситься, но начальство не отпускало, грозилось не отдать диплом.

Родители писали письма, призывая вернуться. Я заявил, что уйду без диплома. Наконец собрали «тройку», т.е. парторг, директор, профорг, давай действовать методом «кнута и пряника». Сначала предложили мне, юнцу, высокую должность начальника подстанции, потом стали пугать тем, что я обязан отработать три года. Я был непреклонен, и они отпустили меня с миром и с дипломом.

Вернувшись во Владикавказ, я 12 апреля 1937 года вступил в завет с Господом, приняв водное крещение в горной речке Терек. Горжусь, что я жил в одном городе с Прохановым Иваном Степановичем, известным христианским композитором и поэтом. Я закончил три семестра регентских курсов и стал регентом большого хора и оркестра, занимался этим 16 лет в одной церкви и 34 года в другой. Затем работал на ответственной работе в Комитете мер и весов, где хранились эталоны всех измерений. Начальник Козырь ценил меня и вскоре отправил в Харьков на курсы повышения квалификации. Город мне очень понравился, жили в общежитии на стипендию. В один из выходных дней пошёл в центральный парк, вдруг вижу – толпы людей собрались у репродукторов. Это Молотов объявил о начале Великой Отечественной войны.

В тот же день я с большим трудом уехал домой, где меня ждали три повестки в военкомат. Но меня оставили на работе, т.к. правительство Северной Осетии выдало бронь всем работникам по обслуживанию электростанций. И я всю войну усердно работал. Хоть и не брал в руки оружие, но считаюсь участником войны, награжден орденом Отечественной войны второй степени, орденом «За оборону Кавказа», Сталинской медалью «За доблестный и добросовестный труд в Великой Отечественной войне» и ещё шестью медалями.

В 1943 году я женился на прекрасной девушке Зое Чеботаревой. Сочетали нас на дому, т.к. уже начались гонения на верующих. Как и все, я немало натерпелся от властей. У нас родилось пять детей: Алина, Валя, Ира, Лена и сын Павел. Сейчас остались в живых три дочки – Валя, Ира и Лена, которые помогают мне в быту. Есть у меня 16 любимых внуков и 6 правнуков. Жена умерла в 1991 году, а в 1993 мои два брата вызвали меня сюда. Как приехал, стал посещать церковь Минникова, а затем – Библейскую церковь, где пастором Теслюк Михаил Филиппович. Здесь, несмотря на преклонный возраст, меня попросили дирижировать хором, что я и делал еще 9 лет, пока на смену пришла молодежь. Сейчас я нахожусь в Международном братстве союза церквей ЕХБ, который идет по пути очищения и освящения.

Живу один, но не только не скучаю, порой времени не хватает. День проходит быстро, я слушаю радио, кассеты, диски, много пишу о своей жизни, сочиняю стихи по разным поводам, люблю рыбачить, умею даже вышивать крестиком, читаю. Люблю перечитывать Библию, а также книги Веры Кушнир и Николая Водневского, которых я знал и уважал безмерно.

Вы спрашиваете о секрете моего долголетия. Нет никакого секрета. Могу сказать одно – благость и милость Бога моего сопровождает меня всю долгую жизнь. По Его воле я жив, здоров, значит, должен чем-то служить Ему, трудиться для Бога. Поэтому я пою, пишу и прославляю Бога до сих пор. Вот одно из последних стихотворений.

С юных лет я жизнь Иисусу посвятил,

Потому что Он меня так возлюбил.

И теперь, в эти года есть желание петь всегда,

Чтоб до славной встречи с Ним  всегда готов был я.

А молодым я желаю следовать словам из 90 псалма: «Господь – моё спасение и крепость, я Ему доверюсь».

Мне же остается добавить, что верующие Сакраменто могут гордиться тем, что здесь живет такой удивительный христианин Николай Васильевич Сяков.

Татьяна Лаврушенко.

Leave a Reply